В преддверии фестиваля "Омск Здесь" пообщался с одним из приглашённых спикеров, управляющим партнёром в компании "Проектдевелопмент" из Красноярска, доцентом кафедры архитектурного проектирования Сибирского федерального университета Антоном Шаталовым, имеющим опыт работы с разными типологиями пространства и заказчиков. Как урбанистический турист, коим сам себя называет, и в некотором смысле (хорошем) пропагандист архитектуры он ведёт соцсети, где рассказывает о том, что видит в разных городах, российских и зарубежных, о том, что "трогает, нравится или раздражает".
Из числа крупных сибирских городов Омск для архитектора - последнее белое пятнышко. Поэтому, помимо участия компании в конкурсной программе и выступления в качестве эксперта на нескольких площадках, он готовится к "погружению" в город, собирается исследовать, как он соотносится с соседями, и по возможности "найти ту самую аутентичность, омский изюм", а до личного знакомства намеренно не знакомится с тем, каким рисуется город или каким его позиционируют.
- Антон, вы много путешествуете, много изучаете города. Расскажите, как уникальность архитектуры, вынесенная в заглавную тему фестиваля, может выражаться в современных условиях? Возможно, вы тоже замечали, что как будто проще какие-то успешные решения тиражировать. Или всё-таки города стремятся показать свою уникальность?
- Города сами не стремятся, стремятся люди. А люди делятся на тех, кто стремится к оптимизации, унификации, скорости, воспроизводству, зарабатыванию денег, и тех, кто стремится делать уникальные вещи. Поэтому нельзя однозначно ответить, к чему стремятся города. Наверное, к балансу первого и второго. Оптимизация, унификация, массмаркет, в том числе в архитектуре, градостроительстве, - это тоже сегодняшняя необходимость, ведь многие города растут. Красноярск всего лишь 14 лет назад стал миллионником, а сейчас в нём более 1,2 млн человек.
Если архитектуру не рассматривать как искусство в чистом виде, а понимать, что у города есть потребности даже просто с расселением, то унификация становится одним из приёмов. Но при этом есть объекты общественно значимые, как, например, "Суриков-центр", который посвящён великому русскому мастеру конца XIX - начала XX века и сейчас строится по нашему проекту в Красноярске рядом с исторической усадьбой художника (объект культурного наследия федерального значения - прим. ред.), которые, безусловно, должны быть уникальными.
Проект "Суриков-центр". Эскизы предоставлены ООО "Проектдевелопмент"
Мы часто становимся авторами принципов, которые другие любят копировать и повторять, но в целом мы пытаемся делать всю архитектуру со своим собственным лицом, собственной задумкой. Чтобы эти идеи, во-первых, рождались из контекста, во-вторых, имели какую-то культурную глубину. Обычно, если архитекторы работают в контексте - культурном, градостроительном, временном, - то у них получается контекстуальный подход, который учитывает традиции, особенности места, ландшафт, культурные аспекты. Архитектура становится, с одной стороны, уникальной, с другой, привязанной к конкретной локации. Будь то город или улица, какой-то фрагмент города здесь или на Марсе.
- Если не брать в расчёт культурные центры, общественно значимые пространства, которых в массе своей меньше, чем жилой застройки, не единожды мы слышали мнение, что в профессиональной среде присутствует противостояние архитекторов и девелоперов. Когда под эгидой улучшения мы уходим, допустим, от типовой панельной застройки, но приходим, условно говоря, к типовой девелоперской, которая от города к городу не сильно-то и отличается. Это естественная необходимость оптимизации, о которой вы говорили, и потом мы переоценим девелоперскую архитектуру или нет?
- Я, честно говоря, не сталкивался в Красноярске с типовой девелоперской застройкой. Но у нас есть панельные заводы, которые действительно штампуют одинаковые дома. У нас продолжает существовать индустриальная модель городской застройки, которая мне категорически не нравится. У неё низкая себестоимость, то есть она экономически очень оправдана, и девелоперы её страшно любят. Есть панельки 97-й серии (крупнопанельные жилые дома, в разных регионах поставленные на поток с 1970-х годов, - прим. ред.), которые в Красноярске живее всех живых. Их до сих пор строят, причём везде, и это ужас - они абсолютно внеконтекстные.
Но если речь про то, что города в принципе строят похожие вещи, то это, скорее всего, про тренды. Безусловно, девелоперы и маркетологи в основном склоняют архитекторов копировать какие-то решения. Мы тоже не редко используем модные приёмы. Когда города начали заниматься благоустройством, все кинулись использовать много дерева, мощения, малые архитектурные формы, говоря про сибирскость, аутентичность материала. Но на самом деле Сибирь огромная, а от края до края мы видим примерно одни и те же подходы. Через 5-10 лет будут другие приёмы в моде, и они опять будут тиражироваться архитекторами как некое модное поветрие. Это, скорее, контекст времени.
- А вам удаётся что-то предсказать из трендов?
- Не беру на себя роль предсказателя трендов совершенно точно. Я могу увидеть, допустим, в московском девелопменте что-то и сказать: "О, вот это будет скоро модно, это можно использовать, это будут копировать все". Но это не значит предсказать, а просто, знаете, держать нос по ветру, смотреть, чем занимаются более продвинутые соседи, а Москва, безусловно, трендсеттер (тот, кто устанавливает тренд, - прим. ред.) для российских городов. Всё равно все будут цитировать удачные приёмы, использовать их, пока не надоест, скажем так. Мы стараемся, конечно, не делать трендовую архитектуру. Думать над пропорциями, делать объект не просто модным, красивым сегодня, а делать его красивым надолго, чтобы через 20 лет люди нос не воротили. Потому что бывают приёмы, которые настолько везде одинаковые, что обесценивают объект. Всем хочется делать трендовые вещи, но всё трендовое очень быстро обесценивается. Лучше работать на вечность.
- Тогда чему прежде всего стоит учить будущих архитекторов? Вы ведь ещё и преподаёте. Как нужно или не нужно строить?
- Вот ведёшь целый курс, и целый курс потом идёт на диплом и делает очень разные вещи. Сказать, что все тебя услышали или все тебя поняли, я не могу. Каждый понял по-своему, и, наверное, не в этом цель. Чему я пытаюсь научить, так это тому, что нужно всегда смотреть по сторонам в широком смысле этого слова. Много ездить, изучать, как жизнь устроена. Люди, которые в одном месте всё время находятся, очень ограничены в своем восприятии. Им кажется, что тот уклад, который существует вокруг них, единственно возможный. Я призываю всех архитекторов путешествовать по городам, континентам, видеть разную культуру, замечать природу.
Допустим, Северная Америка мне запомнилась тем, что все отраслевые стандарты сильно отличаются от европейских. То есть мы с Европой намного ближе друг другу и в культурном плане, и с точки зрения организации городов. Даже наши сибирские города по образу и подобию европейских строились, по крайней мере, до революции, если вспомнить их центры. А в Америке модель европейского города, на котором отпечатались следы нескольких эпох, положили на чистый ландшафт, и, соответственно, там очень много рационального. Не обязательно повторять и копировать, но у других можно найти ключик к решению своих проблем.
Второе, чему я учу студентов, - это всегда думать в контексте. Вставать на то место, где строите свой объект, и формировать его именно таким, каким диктует его город с его улицами, с тем, как встаёт солнце, где река, где лучший вид. Это не про то, что надо перестать быть автором своего объекта. Но часто контекст подскажет правильное решение задачи, его надо воспринимать исключительно как помощника. А многие (я знаю, такие есть) воспринимают его как проблему, с которой надо бороться. Этого ни в коем случае нельзя делать. Чем шире наше представление о контексте с его многомерностью, тем проще отвечать на вопросы, которые ставятся перед архитектором.
- А приходилось ли вам сталкиваться с тем, что не получилось решить задачу однозначно, и проект вызвал какое-то сомнение, сопротивление отдельных общественных или иных групп? Как решать такие ситуации?
- Так бывает абсолютно всегда. То, что мне кажется идеальным решением, тонкой работой или даже шедевром, у кого-то может вызывать только аллергию и раздражение. Это я говорю даже не про свои проекты, а вообще про архитектуру в глобальном смысле. Эйфелева башня сейчас считается символом Парижа. С другой стороны, можно почитать, что про неё писали современники (а писали не очень хорошо - прим. ред.). В нашей работе важно, конечно, слышать общественность, стейкхолдеров (заинтересованные стороны - прим. ред.), но всё равно надо занимать позицию и быть в ней уверенным.
Например, в Дивногорске (Красноярский край, благоустройство живописного берега Енисея, 2019 год - прим. ред.) нам говорили: "Оставьте нам нашу набережную", "Зачем вы пришли". А там был безжизненный кусок бетона, который мы сделали партером, куда теперь люди приходят смотреть, в какой красоте они находятся. Когда мы закончили, люди, бывшие противниками, поменяли своё мнение о проекте.
Проект "Дивный порт". Фото предоставлены ООО "Проектдевелопмент"
Но бывает и так, что полярные мнения остаются намного дольше, сохраняются при жизни проекта. Кому-то нравится дом, а кому-то он кажется бездарным. Сколько людей, столько мнений. Кто-то разбирается в архитектуре, кто-то нет. Где-то нам кажется, что наша компания разбирается, а для больших архитекторов может оказаться, что делаем ерунду. Два года назад, тоже на "Зодчестве в Сибири", кстати, мы делали выставку наших работ, повесили порядка 100 планшетов за 10 лет существования компании. И вот Никита Явейн (народный архитектор РФ - прим. ред.) прошёл её всю минуты за три и ни на чём не остановился. То есть у него наша архитектура не вызвала отклика. Я могу его понять, потому что на самом деле эти работы важны для нас, это мы решали свои задачи, но для вечности, наверное, ничего пока не сделали.
Я к своей работе тоже очень критически отношусь. Каждый раз, когда мы заканчиваем проект, вижу, чего не хватает, как сделать лучше. Но если быть упёртым перфекционистом, всё время переделывать и улучшать, то, во-первых, ты никогда не будешь успевать в срок, во-вторых, это невозможно в принципе. Только сделав работу до конца, построив объект, пойдя в него гулять и найдя миллион дефектов, только так ты учишься, только это тебя делает более опытным. И в следующий раз многие вещи ты уже на подкорке будешь понимать, как делать нельзя. Мы перестали сильно рефлексировать, просто берём следующий объект и снова стараемся сделать мастерпис (шедевр, выдающееся произведение - прим. ред.). Учиться на своих ошибках, но не сильно переживать по поводу того, что Никиту Явейна, допустим, наша архитектура не тронула. Сейчас вообще очень сложно сделать что-то такое, что трогает всех. Особенно больших профессионалов.
- Если только не вызвать раздражение. Это обычно легче, да?
- Ну, конечно, это тоже способ тронуть. Но насколько он правильный для архитектуры, для архитектора? Делать раздражающие вещи специально, чтобы про них говорили. В принципе в медиасреде это очень распространено, любой чёрный пиар - это тоже пиар, даже самый эффективный. А для архитектуры это запрещённый, мне кажется, приём. Всё-таки у неё срок жизни значительно дольше, чем у медиаявления, она будет стоять и раздражать не одно поколение. Эйфель ведь не собирался никого раздражать, просто он увидел красоту в том, в чём ещё не видели красоту массы, потребовалось время, чтобы люди смогли её считать. Надеюсь, мы тоже что-то такое сделаем. Мы всегда немножко об этом мечтаем, думаю, все архитекторы такие.
Эйфелева башня в год открытия (1889 г.) и оммаж на знаменитой Западно-Сибирской выставке в Омске (1911 г.). Фото: братья Нёрден, Государственный музей истории Санкт-Петербурга (goskatalog.ru); И. П. Дрейлинг (автор копии), ОГИК музей (goskatalog.ru)
При этом у меня есть простая установка: соотносить культурное, градостроительное, архитектурное состояние по пирамиде Маслоу (иерархия потребностей человека, согласно теории психолога Абрахама Маслоу, строится на базовых, которыми являются физиологические потребности, и по мере их удовлетворения появляются потребности более высокого уровня в виде эстетики и самоактуализации - прим. ред.). Исходя из этого мы понимаем, что делать шедевр, когда стоишь по колено в грязи, задача странная. Наша команда во многом настроена на то, чтобы с одной ступени перейти на другую, поднять уровень среды (даже если это очевидные вещи) настолько, чтобы можно было заниматься эстетическими задачами другого порядка.
Поэтому мы много занимаемся благоустройством улиц, что многими архитекторами воспринимается как нечто не заслуживающее внимания. Кстати, тоже к разговору о типовом: когда одна и та же брусчатка лежит по всем улицам, мы считаем это абсолютно уместным. Любое системное решение пространства при разнообразии городской ткани (а мы живём в пёстрых городах), наоборот, "собирает" город. Мы делаем улицы одинаковыми, понятными, считываемыми. Повышение общего городского блага, как мне кажется, очень важная задача, которую архитекторы, как такие демиурги, философы, "люди из будущего", часто игнорируют.
- Помогает ли это в целом воспитанию общества, формированию насмотренности? Чтобы у горожан, которые не являются профессионалами, но выступают потребителями городских пространств, складывалось понимание эстетичной среды.
- Это очень хорошо заметно после первой волны благоустройства, которая прокатилась по городам с федеральной программой "Формирование комфортной городской среды" (ФКГС, в Омске тожеежегодно реализуется - прим. ред.). Она идёт до сих пор и уже как само собой разумеющееся воспринимается. А поначалу это было как глоток свежего воздуха, люди получили пространства совершенно другого уровня благоустройства, которого на протяжении 20-30 лет не было вообще. Проводились ремонты, очень точечно делались какие-то пространства, но в основном колхозно, по устаревшим калькам поколения, которое как раз не имело никакой насмотренности. Изношенное просто меняли на свежее, но безвкусное. А тут люди смогли сделать шаг на другую ступень во вкусовом смысле и стали лучше отличать плохое от хорошего.
Теперь нельзя воспроизвести парк из 90-х, сейчас запрос общества к пространству совершенно не тот, который был 5-10 лет назад, он эволюционировал. И это тоже наша задача: перевести на другую ступень запросы к архитектуре, к пространству для жизни, для работы, для отдыха, и в целом повышать планку, чтобы потребитель другого не признавал. Я надеюсь, что мы победим однотипность и панельность именно так: это просто перестанут покупать, все будут хотеть жить в красоте.
Добавим, что годом ранее тему идентичности и уникальности исследовали на Днях архитектуры, которые тоже организовывало омское отделение Союза архитекторов России. О чём удалось поспорить и какие сделать выводы, читайте здесь и здесь. Полную программу фестиваля "Зодчество в Сибири" можно найти на сайте.
