Так встречали сибирского поэта, художника Аркадия Кутилова (1940-1985). И в лицо, и долго после его ухода из жизни, будто переняв заведённый порядок, общество клеймило автора за не тот образ жизни, не тот образ мыслей. Говоря его же строками: "на пиджаке блестит медаль - "За высочайшую мораль". Нечестно было бы говорить, что пороки надуманные, но теперь становится заметнее, как ситуация меняется, как отмене подвергают не автора, а его анафему.
В годовщину рождения поэта, 30 мая, публикуем "фонарик свободомыслия": выдержки из сборника "Аркадий Кутилов. Избранная лирика", выпущенного в 2025 году региональным общественным фондом "Духовное наследие" и презентованного в Городском музее "Искусство Омска", который в своё время решился принять от литератора, биографа и друга Геннадия Великосельского архив неоднозначного поэта.
|
Сидели двое: Я и Я же, –
один поэт, другой – пиит.
Вошла не женщина, а даже,
скорее, девочка на вид.
В лице – отсутствует помада,
одежды – ноль, глаза – чисты.
И мы не знали, что ей надо,
перепугавшись наготы.
(А ведь на улице ненастье,
так хоть бы зонтик или плед...)
Пиит смутился, буркнул: "Драсьте!"
"Большой привет!" – сказал поэт.
А мысли ринулись по кругу:
ведь это Правда! Наша тень!..
Мы врём частенько даже другу,
а уж себе-то – каждый день.
На Правду все мои надежды,
она спасёт – и вгонит в гроб!
Но так вот в лоб?.. И без одежды?..
Мы не привыкли прямо в лоб.
Наш славный стыд стоит на страже,
и пьяный бред, и даже блат...
...Переглянулись Я и Я же –
и Правде бросили халат.
|
Я вижу звук и тишину,
есть антимир в моей тетради...
Я вижу Африку-страну,
в окно заснеженное глядя...
Я слышу тьму и лунный свет,
и за соседскою стеною
я слышу – ночью древний дед
во сне ругается с женою.
Старуха, правда, умерла,
и мне за деда чуть обидно...
Но это наши с ним дела:
нам видно то, что всем не видно.
Мы жарких пушкинских кровей,
для нас – семь пятниц на неделе,
для нас – январский соловей,
а летом – музыка с метелью.
А в марте с крыш, вдоль мокрых стен
стекает голос Нефертити...
Читатель мой! Я бьюсь над тем,
чтоб ты вот так же мир увидел.
Кого-то в детстве назвали Аркашей Ивановым, кого-то Вовкой Семёновым – и они, возможно, радовали родителей до пенсии, с бомжами не водились и стали уважаемыми людьми – главными инженерами, педагогами или, ещё лучше, – директорами заводов. Но об этом их личном успехе в веках информация не задержится. А здесь – Аркадий Кутилов – всё, вопросов нет. Даже те, кто не читал его стихов, что-то о нём слышали. Не особо признанный при жизни, но сумевший вырасти на поле зарытых талантов безо всяких там спонсоров, продюсеров, телепротекций с конкурсами типа "Минуты славы".
Конечно, я вижу мятущуюся натуру, тревожную. Здесь есть что-то и от человека, и от природы, и не всегда побеждает человек. Думаю, что ему самому тяжело было идентифицироваться. Он же в районе работал, в сельской газете, возможно, ему надо было там и оставаться – город его просто убил. Дело не в том, что он "колхозник", что сельский житель – это плохо или более примитивно, но иногда формула "где родился, там и сгодился" работает гораздо лучше.
Не все готовы выстилать таланту ковровые дорожки, будут и интриганы, и стукачи, а мы знаем то время: любой маргинал – это уже угроза. Неважно чему – угроза! Не так себя ведёт, не так одет, пьёт... Да все пили! Но он ещё стишки какие-то читал, вроде бы и не против советской власти... А вдруг? Видно, что ему нелегко было, но тем не менее Кутилов сохранял оптимизм: смотрите, какие цвета жизнеутверждающие...
|
Вновь я там, где простился с детством.
В милом детстве теперь я гость...
Синий воздух ломая с треском,
выйди из лесу, чёрный лось!..
Напугай меня белым рогом,
бей копытом в трухлявый пень,
закружи по лесным дорогам,
но верни мне из детства день.
Пусть откроет густой малинник
сотни алых пахучих тайн...
Золотистых озёрных лилий
звон волшебный услышать дай...
На заре прибредём к посёлку,
я тихонечко в дом войду...
Подожди за кустом, я только
спичек розовых украду.
В ночь – костёр! Да такой, чтоб сразу
небо пламенем занялось!..
Лось, не щупай сквозь листья глазом,
выйди из лесу, чёрный лось...
те бывают посмелее взрослых.
С одной стороны, чистота восприятия творчества автора как будто бы не должна опираться на "сложные жизненные ситуации". С другой, не будь этих ситуаций - не было бы этих стихов и иллюстраций, "дорисовывающих" миропонимание Кутилова. "Ищу человека!" - кричит его рисунок, "продолжая" поиски Диогена Синопского.
Кутилов родился 30 мая 1940 года в иркутской деревне Рысья (ныне упразднена). Детство провёл в селе Бражниково Колосовского района Омской области, на малой родине матери, куда она переехала с двумя детьми после гибели мужа в 1945 году.
Начало 1960-х: будучи в армии, начинающий поэт публикуется в периодике Смоленска, замечен уже признанным литератором Александром Твардовским. Демобилизован по болезни (трагический случай с отравлением антифризом, из копании выжил он один), работает в колосовской газете "Вымпел".
1965: печатается в "Молодом сибиряке" в Омске, стихи появляются под псевдоним Аркадий Магнит.
1969: создаёт цикл "Рассказы колхозника Барабанова" в Иркутской области. По возвращении в Омск подрабатывает в местной прессе, надолго нигде не задерживается.
1971: создаёт повесть "Соринка", пока отбывает "срок" по статье за тунеядство.
1976: пишет стихи для детей: "Азбука", "Приключения Аркаши и Леночки".
1979: формулирует манифест "12 заповедей", "Новую Систему Воображения".
|
Он явился белу свету
по весне, но ближе к лету.
Мамке – радость, девкам – горе...
А глазастый, ты гляди!..
Впереди не жизнь, а море.
ДВАДЦАТЬ СТРОЧЕК ВПЕРЕДИ...
Жил да был, и, между прочим,
где целован, где побит...
ДО КОНЦА СЕМНАДЦАТЬ СТРОЧЕК...
...и втянулся в сельский быт…
Стал старик. Старик Иван.
Всюду принят, всюду зван.
Знал старик и свет, и тени,
мир ни ласков, ни жесток...
ДО КОНЦА СТИХОТВОРЕНЬЯ –
ДЕСЯТЬ СТРОК...
Рыбаки – его соседи –
говорили: век живи!..
Плёл Иван такие сети,
хоть русалку в них лови...
СТРОЧЕК ПЯТЬ ВСЕГО ОСТАЛОСЬ...
"Век живи!" – мурлыкал дед.
А до века не хватало –
и всего-то! – пару лет...
ДО КОНЦА – ОДНА СТРОКА...
Нету больше старика.
Сегодня это уже не просто строчка из стихотворения, это часть городского текста. Для меня это произведение о жизни и смерти, о тех вопросах, которыми каждый из нас задаётся – зачем я здесь? У Кутилова ответы на эти сложные вопросы очень просты: "Заря не зря, и я не зря…"
Применительно к раннему творчеству (части творчества) Аркадия Кутилова существует достаточно точное определение – "таёжная лирика". Для меня Кутилов во многом близок к Есенину, эту близость, кажется, отмечал и он сам, например, в стихотворении "Пацан, кусок сибирской плоти". У Кутилова очень сильная деревенская линия: темы охоты, природы, частое употребление нарочито народной лексики. При этом его творчество абсолютно современно, он апеллирует к событиям и явлениям своего времени (и всей предшествующей истории), как бы прокладывая мостик между современностью и вечностью. Поражает широта образов литературы, культуры и искусства, с которыми он взаимодействует легко и по-хулигански.
Всю жизнь Кутилов был контркультурным персонажем, и оценивать его творчество, загонять в какие-то рамки мне кажется некорректным. Для Омска он уже признанный гений места. Мы наблюдаем тенденцию, которая заложена в культурной логике: любое контркультурное явление рано или поздно присваивается культурой официальной и становится её частью. Да, мы всё ещё можем услышать обидное слово "бомж" ему в спину. Но в современном мире очень сложно изолировать автора от его биографии и процессов мифологизации личности, которые происходят органически, так работает культура. При этом мы понимаем, что произведение – самостоятельно, и взаимодействовать только с ним для читателя – это абсолютно нормальный путь.
Считаю, что Кутилов нужен. Омичу – для того, чтобы он лучше понял себя. Гостю города – для того, чтобы он лучше понял Омск. Любому соотечественнику – для того, чтобы он лучше понял Россию.
|
Заря, заря, вершина декабря...
В лесах забыт, один у стога стыну.
Встаёт в тиши холодная заря,
мороз, как бык, вылизывает спину.
Качнулась чутко веточка-стрела,
и на поляну вымахнул сохатый...
И, падая на землю из ствола,
запела гильза маленьким набатом...
Заря не зря, и я не зря, и зверь!..
Не зря стволы пустеют в два оконца...
И, как прозренье в маленькую дверь,
через глаза в меня входило солнце!
Я не хочу оценивать "глубину авторский мысли". Это пошлый штамп. Я чувствую мысль. И этого достаточно. Например, я часто вспоминаю стихотворение "Убеждая, побеждай", его начальные строчки о подмене понятий. "Известно всем, что звери – звери, огонь – огонь, цветы – цветы... Что светоч подлости – Сальери, а Моцарт – гений доброты. Но день текущий поминутно ломает мнения людей... ...Итак, приказ: внушить кому-то, что был Сальери не злодей".
Вообще, лично для меня существуют две главные темы в творчестве Аркадия Кутилова. Например, тема безусловной всепоглощающей доброты. Это ранняя лирика, в которой можно найти много любви – и к природе, и к женщине. Но всё-таки, по мне, самые сильные его поэтические работы – это стихи о человеке (себе) во времена безвременья. В них и ощущение застоя, и вдохновляющий пацифизм, и предчувствие скорой гибели.
Не знаю наверняка, способно ли творчество сделать человечество лучше. И я не могу измерить, насколько стихи Кутилова "улучшили" меня. Человечность – это вообще величина тяжело измеримая. Но скажу, что благодаря его стихам и дневниковым записям, его достаточно грубым и простым рисункам, которые очень точно коррелируются с текстами и внутренним миром поэта, я увидел большую общественную несправедливость и смог прочувствовать его боль.
Кутилов не автор, ставший вдруг актуален. Он был актуален, а вот его лирика актуализирована с того момента, как стали сниматься запреты. Ну и очевидно, что в Омске в последние годы возник запрос на самоидентификацию, на поиск смыслов внутри городской среды – отсюда и рост интереса к Летову, к Кутилову.
Конечно, отдельное удовольствие для омича – читать стихи, где фигурирует его родной Омск. Одно из зацепивших меня стихотворений – невероятно пессимистичное и злое. Про Омск, который я люблю. У Кутилова оно так и называется: "Я Омск люблю". И для Омска эта любовь к нему большого поэта, безусловно, весомый повод для гордости.
|
Я пока что в России не признан,
и кричу во любовном хмелю:
"Я вас очень, товарищ Отчизна,
я вас очень и очень люблю!"
Но не верьте... Я, может, не очень...
Я не бит, не испытан в бою...
Вдруг за пару ядрёных пощёчин
разлюблю я Отчизну свою?..
Есть одна золотая примета,
проще самых простейших примет:
слово "очень" найдёшь у поэта,
значит, это уже не поэт!
К творчеству бывшего "тунеядца", статуса, доведённого от "социального паразитизма" до наказуемого преступления, начали присматриваться под иным углом зрения после распада СССР, с подачи признанного поэта и публициста, "шестидесятника" Евгения Евтушенко. Так Кутилов оказался прежде высоко оценён зарубежным читателем, чем родным русским, и тем более омским.
[Раскрыть: больше о жизни и творчестве автора]
|
Вблизи Олимпа есть местечко,
в версте от лежбища богов...
Стоит избушка возле речки
в сиянье песен и стихов.
Творцы торжественных хоралов
скучают в собственных лучах...
Там не певцы, а подпевалы
живут на божеских харчах.
Тепло в лирической избушке,
и в ней поэтов – будто блох:
второй Эзоп, воскресший Пушкин,
гальванизированный Блок...
Таланта нет – заменит пыл,
а пылу нет – подбавишь лести...
И я там был, мёд-пиво пил
и назывался "Пушкин-200".
Это понятный автор для людей, не обтёсанных компромиссами, – молодого поколения, которое очень чувствительно к лицемерию. В том смысле, что оно для молодёжи всегда неприемлемо. И в Кутилове его нет ни грамма. Нет так отторгаемых молодёжью пафоса, морализаторства и нравоучений. Есть беспредельная искренность, открытость, ранимость, прямота, ирония, бунт.
Кутилов – нетипичный взрослый, "накосячивший" в своей жизни. Но при этом продолжавший писать талантливейшие стихи. Сразу хочется понять, откуда взялись такой надрыв, такое разнообразие тем, такая близость к людям. "Терпеть не могу бездефектных вещей. Мне надо, чтоб – дырка, царапина, щель".
В его рисунках, так же, как и в стихах, много смысла и иронии. Мне кажется, что если бы он жил в наши дни, то был бы очень модным художником. Мерч с рисунками Кутилова я бы точно носила. У него есть стихотворение (Homo), в котором "смайлики" [эмодзи] играют главную роль (до изобретения смайла, между прочим!).
Кутилов, однозначно, про жизнеутверждение, про тягу к свету, про стремление ввысь. Его стихи – про честную дуальность жизни, про то, как она бывает чертовски тяжела, но в то же время про то, как она восхитительно прекрасна. Я часто вспоминаю стихотворение под названием "Себе".
Ты ради истин прёшь сквозь зной и дождь, из шкуры лезешь, мечешься по свету...
Вернись в себя! ТАМ если не найдёшь, то для тебя на свете истин нету.
Оно для меня про верность себе, про то, что в каждом человеке есть божья искра, а в суете, тревоге и будничных делах мы забываем про это, забываем про главное. Про то, что искать надо не в "успешном успехе" и бесконечных достижениях. Что надо "вернуться в себя", там всё важное уже есть.
Хотелось бы, чтобы Омск ассоциировался не только с Достоевским и Бухгольцом, но ещё и с большим поэтом Кутиловым. Это поэт, которого должна знать вся Россия.
|
Терпеть не могу бездефектных вещей.
Мне надо, чтоб – дырка, царапина, щель.
Со школьных пелёнок волнует мой дух
дырявая жизнь прости-господи-шлюх...
И даром не надо со склада шинель, –
пусть прежде её испятнает шрапнель.
На свалке отбросы душистые жгут,
и я уже тут...
Звучит за углом похоронная жесть,
и я уже здесь...
Кто умер – не знаю, а мне не пора...
Я запахи смерти беру на ура.
Я носом вращаю и вправо, и влево...
Я вижу, как пахнут старуха и дева...
Истерика, визг, – называется "плач"...
Не слышу... Мне ярко хохочет кумач!
Мне запах и цвет, и немножечко звук
расскажут, где враг, и посредник, и друг.
К ораторам жарким презренье храню.
Не верю дровам, доверяю огню.
Я предан стихийно горящим лесам,
как волк-санитар, как пожарный десант.
Желаешь поближе меня подманить,
попробуй гореть, или медленно гнить.
|
В твоей измученной душе
темно на первом этаже...
В шестнадцать лет, давным-давно
разбита лампочка... Темно.
Второй этаж – скорбит душа:
кино – вино – и анаша...
На третьем – книги возлюбя –
пустые поиски себя.
Четвёртый, пятый и шестой –
пустила мужа на постой.
Держи-хватай-продай-купи...
Душа металась на цепи.
И вот чердак. Конец пути,
и равнодушие в груди.
– Вам повторить? – спросили вдруг.
Но – пара выброшенных рук
и тихий шёпот: "Не хочу...
Ты лучше тонкую свечу
поставь на первом этаже, –
там кто-то мечется уже".
Как-то один наш уважаемый омский публицист и краевед (не буду называть его имя) возмутился: "Ну что вы, – говорит, – с этим алкашом-то носитесь? Кутилов-то ваш безбожно пил, а вы его возносите на пьедестал!" Изнанка становится интереснее лица и нарушает пропорции восприятия. Наша задача не расставлять оценки человеку, или подсчитывать количество его жён, ночлежек и литров выпитого. И на Солнце есть пятна ("А наше Солнце – в лишаях", – писал Кутилов). Это мешает. Главное – текст.
Бомжеская жизнь и отсутствие академического образования никак не отпечатались на языковой личности. Все, кто лично знал Кутилова, говорят, что этот человек был невероятно начитанный и глубокий. Нынешнее поколение может только позавидовать, очевидно, что вокруг нас сегодня совсем немного настоящих поэтов. Некоторым авторам я бы категорически запретил писать. В Омске ведь великая поэтическая школа: Павел Васильев, Леонид Мартынов, Пётр Драверт, Евгений Забелин, Аркадий Кутилов… Не хочется срамить её и скатываться в примитивный мир иванов бездомных.
Я думаю, творчество Аркадия Кутилова хоть и для широкого круга читателей, но оно точно не для всех. Он, конечно же, не какой-то маршевик, его стихи нельзя поднять на флаг помпезности, но омичи должны его знать. Часы на литературу сокращаются даже на филфаке, информационного шума становится в разы больше. Мир погрузился в прозу жизни. А ведь она [поэзия], как воздух, нужна молодым, которые ищут себя и которые запутались на этом непростом пути. Тем "тонкокожим" мальчишкам и девчонкам, которые за бунтом и бравадой часто скрывают какую-то душевную неприкаянность. Если они откроют книгу стихов Кутилова, то, безусловно, найдут для себя нечто важное, и верю, что выберут свет.
А тем, кто до сих пор не читал Кутилова, я не стал бы навязывать. Просто сказал бы: "Вы почитайте, а потом поговорим!"
|
Кто у меня живёт в башке –
в полувоенном пиджаке?..
На пиджаке блестит медаль –
"За высочайшую мораль".
Под пиджаком – сухой скелет...
Ему уж восемьдесят лет.
Меня он учит, как писать,
курить бросать и мир спасать.
При нём пишу я, что всем привычно, –
вполне этично и поэтично...
Пишу: "Люблю!" – он морщит нос:
не злободневный, вишь, вопрос...
Пишу: "Хочу!" – он тык под руку:
"Уж не чужую ли супругу?!."
Пишу: "Ура!" – он страшно рад...
Я в нём свой крах подозреваю...
Шепчу: "Дубина и кастрат!"...
А громко – дядей называю.
Но по ночам, ах, по ночам,
во тьму таинственную глядя,
Я дядю хлопну по плечам:
"Вались к ..., товарищ дядя!.."
Я днём заезженный ханжами,
от их нуды покоя нет...
как жертва подлых воздержаний –
олюдоедился поэт!
Сожрав всю кровь в своей душе,
я музам рву грудные клетки...
...А моралисту и ханже
под утро выкину объедки...
...Но днём опять сидит в башке -
в полувоенном пиджаке...
Но оказалось, к Кутилову намертво приклеен штамп "поэта с теплотрассы". Бытовое в его судьбе намеренно преувеличивается, гипертрофируется. Разве это честный разговор о литературе? Как говорится, мухи должны быть отдельно от котлет. Аргумент, что образ жизни поэта важен "для понимания контекста его творчества", – часто лукавство. Выпячивая тёмную сторону жизни Аркадия Павловича, подчёркивая неприкаянность личности, многие современники словно позволяют себе смотреть на поэта свысока.
А Кутилов не требует снисхождения. Его стихи не пахнут теплотрассой, даже если какие-то рождались именно там. Омичи, увы, до сих пор псевдоэстетски выискивают душок нечистот. Трогает вас эта поэзия или не трогает? Думать стоит только об этом. Меня трогает. Но признаюсь, что и моё восприятие отравлено. Аркадий Павлович – мой ровесник. И он слишком рано ушёл. Гражданственность в его поздних стихах даёт полное право предположить, что и к сегодняшнему дню он бы не исписался. Ему было бы что сказать миру.
Обнадёживает, что почитать Кутилова никогда не поздно. Его стихи применимы к нашей теперешней жизни. Я вижу, что это чувствуют молодые. Они выбирают ценное, чистое, естественное, ненаигранное и неидеологизированное. Не заказное. При той глухостенности, которая была вокруг Кутилова создана, "зацементированности" литературного пространства, он всё равно пророс.
|
Пацан, кусок сибирской плоти
(я имя вам не назову),
на злобно ржущем самолёте
внаполеонился в Москву.
Он покорил Иркутск сначала,
взорвал овации в Чите...
А вот Москва... Москва молчала...
Масштабы, видимо, не те...
Пегас от страсти обезножел,
сарказм прижился на губе...
Я лез из кожи, рвал одёжи,
[Читать далее]
Первый сборник "Памятник моей усталости", изданный в 2017 году, хорошо разошёлся. Не осталось ни одного свободного экземпляра. Фонд "Духовное наследие" много раз просили рассмотреть возможность переиздания. Но просто повторять книгу не хотелось. Прошло восемь лет и многое изменилось. Даже типография, в которой мы печатали "Памятник…", насколько я знаю, уже не выпускает книги. Плюс задумка была в том, чтобы обратить внимание на творчество этого автора молодых людей, которые знают строчки ("Заря не зря, и я не зря…"), ставшие омскими арт-объектами, но могут по-прежнему ничего не знать об их авторе.
Работа над изданием шла чуть меньше года. И были недели (хотя кого я обманываю, - месяцы) раздумий над концепцией издания. А потом вдруг пришла идея. Она сразу же получила одобрение. Леонид Полежаев – это нешаблонно мыслящий человек. Его сила в том, что он находит людей, которые горят идеями, объединяет их, даёт им, с одной стороны, чёткую задачу, с другой – много творческой свободы. Поскольку сборник карманный – стихов вошло меньше, чем в нашу прошлую книгу ("Памятник моей усталости"). Но у Кутилова, на мой взгляд, есть очень ярко очерченные тематические линии. То есть некоторые "группы" стихов, где про одно, но разными образами и словами. Мне кажется, это позволило "не ущемить" автора. Но, безусловно, субъективность составления сборника присутствует. Это нормально, с учётом того что это не самый (мягко говоря) раскрученный и прочитанный автор, читателю надо с чего-то начинать знакомство с ним. А желающий продолжить может всегда найти больше. Было бы желание.
|
Я знаю: было здорово!
Я знаю, кто здесь жил...
Старик в кепчонке порванной
здесь что-то сторожил.
Теперь забита досками
(уехали, ту-ту!)
почти что паустовская
избушечка в саду.
Старик – тот самый, в кепочке –
уже не в шалаше.
И яблоки за веточки
не держатся уже.
Одно, второе, пятое –
тук-тук – в пучине тьмы...
Вы слышали, как падают
не яблоки, а мы?
Вот славный сын Адама
с манерами Христа
напился, плюнул в зама –
и грохнулся с поста.
Он грохнулся, а я пока
скандалами цвету...
И всё ж не громче яблока
когда-то упаду.
Естественно, небрежно:
тук-тук – и тишина.
Прошу! Возьмите! Съешьте.
И сплюньте семена.
|
Я – Магнит!
Я – Магнит!
Я – Магнит!
Псевдоним не придуман, признаться:
давним случаем память звенит –
не вернулся из рейса "семнадцать"
самолёт с позывными "Магнит".
И с трагическим, дерзким надрывом –
для стихов и диспетчерских книг
– передатчик, отброшенный взрывом,
[Читать далее]
|
Стихи мои, грехи мои святые,
плодливые, как гибельный микроб...
Учуяв смерти признаки простые,
я для грехов собью особый гроб.
И сей сундук учтиво и галантно
потомок мой достанет из земли...
И вдруг – сквозь жесть и холод эсперанто –
потомку в сердце грянут журавли!
И дрогнет мир от этой чистой песни,
и дрогну я в своём покойном сне...
Моя задача выполнена с честью:
потомок плачет. Может, обо мне...
При подготовке использованы материалы сборника "Аркадий Кутилов. Избранная лирика", куда вошли архивы Аркадия Кутилова, сохранённые его другом и литератором Геннадием Великосельским, а затем супругой биографа Евгенией Кордзахией и Городским музеем "Искусство Омска".
Фото: Илья Петров, "Омск Здесь"