Мама - это первое слово, сказка на ночь, нежные руки, печальная улыбка, гордость в глазах. Это безусловная любовь, бесконечная нежность, а иногда и эталон стойкости. Но если закрыть глаза и забыть на время, что наши мамы - это не супергерои, то становится ясно: им самим нужна опора, и может, покрепче, чем их детям. Чаще всего на алтарь семейного очага они кладут без остатка всё, что у них есть: молодость, здоровье, амбиции. А что остаётся, когда дети, что забирали всё твоё время, вырастают, а муж всё так же пропадает на работе? Женщина вдруг понимает: я одна.
Именно это состояние внезапного гнетущего одиночества становится главной темой пьесы "Мама" Флориана Зеллера, которая вошла в состав его сценической трилогии вместе с пьесами "Папа" и "Сын". 29 и 30 апреля в Омском государственном академическом театре драмы на Камерной сцене имени Татьяны Ожиговой состоится премьера одноимённого спектакля (16+). Главная героиня Анна (Анна Ходюн) заперла себя в четырёх стенах дома, некогда полного семейной суеты и аромата детства. Но дети - дочь Сара и сын Николя (Степан Дворянкин), который обзавёлся девушкой (Кристина Лапшина) - выросли, муж Пьер (Михаил Окунев) пропадает на работе. Единственное, что постоянно рядом с Анной - её уверенность: лучшие годы жизни - позади, а впереди - старость и смерть. Зритель попадает в фантасмагоричную вселенную, которую Анна на основе реальных событий из жизни сама себе придумала. Это царcтво её грёз и кошмаров.
Вацлав Дембовский и Анна Ходюн
Мы встретились с режиссёром омской "Мамы" Вацлавом Дембовским и актрисой Анной Ходюн и обсудили, по чьей инициативе "Маму" ждёт рождение на одной из театральных сцен Культурной столицы, как не продать зрителю "клинику" и возможно ли навсегда отпустить пусть и выросшую, но всё же детскую ручку.
- Французский драматург Флориан Зеллер пришёл в мир русского театра в 2020 году, когда в Москве были поставлены сразу три спектакля по его пьесам: "Папа" и "Сын". Но это триптих, где есть ещё одна часть - "Мама", которая тоже идёт на разных сценах страны. А почему вы решили остановиться именно на этой пьесе?
Вацлав Дембровский: Просто так сложилось. Вообще, тема мамы для меня очень тёплая и близкая.
Анна Ходюн: На самом деле, это была моя идея. В начале сезона возник запрос на спектакль на Камерной сцене. При этом важно было, чтобы пьеса была "малонаселённая", с небольшим количеством персонажей (практически вся труппа в это время была занята в репетициях "Вина из одуванчиков" (12+) у Александра Баргмана. И первое, что пришло мне в голову, - это пьеса Флориана Зеллера "Мама". Я давно её читала и в общих чертах помнила сюжет, а когда я стала перечитывать заново, подумала: "Что я наделала?". Пьеса написана таким непростым языком, и к ней нужно подобрать настолько хитрый ключик, чтобы удержать зрительское внимание. Чтобы это было парадоксально, но при этом узнаваемо и по живому. И я немного испугалась собственного выбора, но потом приехал Вацлав, и оказалось, что для него материнская тема невероятно актуальна, что он уже этим материалом успел заразиться. Поэтому мне ничего не оставалось, как только довериться режиссёру.
- Впервые "Мама" была поставлена в Перми, а потом разошлась по стране. Видели ли вы какие-то другие работы? И если да, то повлияли ли они как-то на ваш спектакль, может, почерпнули для себя какие-то мысли, идеи?
Анна: Нет, и это даже хорошо. В театре, когда приступаешь к новой работе, хочется начать с чистого листа, не зная, как это сделали до тебя. Тогда на восприятие материала в процессе репетиций ничего не влияет, тогда ничто это самое восприятие не исказит. И главное - это будет только твой путь,только твоя фантазия.
- Я прочитала, что у многих зрителей после просмотра спектаклей по пьесе "Мама" возникает острое желание позвонить своей маме или, наоборот, своим детям. Когда вы перевернули последнюю страницу текста, что вам захотелось сделать? Какое чувство шевельнулось в душе?
Вацлав: Я пошёл звонить своей маме - всё так (улыбается). На самом деле всё время, что мы репетируем, это желание - услышать маму - меня не покидает.
Анна: А я сразу начала мыслить в прикладном ключе: как же мы будем это ставить? Какой для этого материала найдём ход?
- Ненависть, страх одиночества и старости, гиперопека и ужас, что ты можешь быть не нужен - в пьесе Зеллера много тем, за которые можно зацепиться. Но какая тема стала ведущей в вашем спектакле? Какой вы хотите представить историю мамы?
Вацлав: Всё, что вы сейчас перечислили, это же составляющие одной темы - материнства. Ребёнок уходит и отдаляется от родителей, и семья начинает переживать сильные трансформации - как с этим справиться? Одиночество, страх - всё это элементы сепарации, наглядный пример синдрома опустевшего гнезда, когда ребёнок начинает жить отдельно от родителей. И на эту ситуацию в постановке мы смотрим глазами мамы.
- И этот процесс отдаления друг от друга можно представить только в тёмных тонах?
Вацлав: Я не люблю однозначность в театре. В жизни люблю, а вот на сцене не очень. И в спектакле, и в самой пьесе вы не найдёте однозначного ответа ни на один свой вопрос. Мне кажется, что в "Маме" все чувства очень тесно между собой переплетены: свет переходит в тьму, а тьма - в свет. Но мне хочется, чтобы у нашей "Мамы" был светлый финал. Мы не хотим топить нашего зрителя в страданиях.
Анна: В начале работы над постановкой я истово боролась за то, что это пьеса о жуткой боли матери, которая не может отпустить своего сына. Как будто из неё вынули какую-то часть, какой-то орган и она вообще не знает, как ей без этого жить дальше. И от этого вся её потерянность, вся её боль. То есть сначала мне казалось, что это история о гиперфиксации матери на сыне. Но в процессе репетиций всегда происходят те или иные трансформации, фокус так или иначе смещается на что-то ещё. И сейчас мне всё представляется чуть более сложным, с одной стороны. А с другой стороны - причина психологического состояния Анны стара, как мир - это одиночество. Жуткое, тотальное. И неумение главной героини с ним справиться. Ведь не всем так повезло, как нам. У нас есть душеспасительная опция - творчество. Театр ведь наполняет смыслом каждый прожитый день. А моя героиня Анна потеряла этот самый смысл, потеряла опору. Понятно, что лишившись ноги, можно передвигаться на костылях, а у Анны не получается на них опереться.
Но мне нравится, что сейчас все мощные темы постановки мы стараемся подсветить с точки зрения лёгкости, прозрачности и даже юмора. Потому что я очень люблю такие проявления в театре - когда зритель смеётся, а потом понимает, что это совсем не смешно, во-первых, а во-вторых, что это вообще-то про него. И про всех. Когда в театре случаются такие чувственные открытия - это бесценно.
- Как вам кажется, проблемы, которые поднимаются в "Маме", получилось бы отразить столь же ясно, если бы главным героем была не мать, не женщина, а мужчина, отец семейства? Этот спектакль тотально женский или...?
Анна: Мне кажется, что наш спектакль всё-таки общечеловеческий. Если бы это был спектакль, который бы назывался "Папа", конечно, там были бы другие акценты. Собственно говоря, сегодня мы с Михаилом Окуневым вспоминали спектакль "Отец" по Августу Стриндбергу (на данный момент спектакль находится в архиве Омской драмы - прим. ред.). Та же история, только глазами мужчины.
Вацлав: Мне кажется, что "Мама" - спектакль для всех в том смысле, что это история про семью, но всё же он женский. Ведь у каждого из нас есть мама, и мама, её внутренняя жизнь, - основная тема постановки.
- Анна, с какой вашей другой ролью эмоционально близка роль в этом спектакле? Или это совершенно новые ощущения?
Анна: Сейчас я понимаю, что "Мама" появилась в моей жизни не случайно, ведь этот материал, эта тема во многом про меня. Про мои взаимоотношения с сыном и с близкими в целом. И наверное это намёк от Вселенной, что пора некоторые гештальты закрывать. А если сравнивать эту роль с другими моими ролями - она наверное самая непростая, самая удивительно многогранная. Материнская любовь - это ведь взрывная смесь. И в ней не только нежность и забота, но и контроль, подавление, гиперопека. Ну то есть, как сказал Вацлав: и тьма, и свет.
- Пока я читала пьесу, было такое ощущение, что она меня эмоционально испытывает. Какие чувства должна вызвать у зрителя главная героиня, от которой ты будто не знаешь, чего ждать в следующую секунду: то она тиран, то жертва. Это пьеса о человеке с ментальным расстройством или просто о бесконечно несчастной женщине?
Анна: Играть ментальное расстройство в чистом виде, как диагноз опасно, да и не нужно. В театре это редко бывает обаятельно и интересно. А вот исследовать тему человеческого одиночества, тему одержимости человеком или идеей - это гораздо увлекательней.
Вацлав: Мы не играем в больницу, не играем в состояние, в клинику. В постановке это есть, но просто как часть мира: герои понимают, что с их мамой что-то не так. А клиническое состояние - это результат. Мы ищем причину, почему изменился внутренний мир этой женщины, пытаемся понять и почувствовать, что с ней происходит.
- У "Мамы" интересное построение: постоянные повторы сцен, только уже со смещёнными акцентами, и герои задают друг другу одни и те же вопросы. Для чего используется этот приём?
Анна: Каждая сцена в спектакле - это фантазия мамы. На основе реальных событий она осознанно или бессознательно раскручивает одну и ту же ситуацию по-разному. Это невероятно болезненное открытие - осознать, что ты тотально одинок в этом мире. Просто жизнь так "счастливо" устроена, что иногда мы спасаемся от этой мысли в иллюзиях, но в какой-то момент всё равно возвращаемся к пониманию своего одиночества. И у моей героини - масса страхов, триггеров, поэтому она всё время хочет каждую ситуацию чуть-чуть исправить, переиграть. Она как ребёнок думает: сейчас я закрою глаза, досчитаю до трёх, и все будет по-другому. Раз, два, три - открывает глаза, и как будто бы действительно всё начинает складываться так, как ей хочется. Но она неизбежно сбивается на болезненное ощущение одиночества и своей ненужности.
- В какое пространство вы помещаете своих героев с точки зрения визуала и музыки?
Анна: Если мы сейчас заранее расшифруем пространство спектакля (а художник Анастасия Разенкова придумала удивительный и мощный образ, который работает на эмоцию), то боюсь, зритель для себя не сделает этого открытия. Не будем лишать его этой возможности.
- Муж главной героини Анны, Пьер, которого играет Михаил Окунев, изменяет ей, причём сама Анна это знает или это снова её фантазия? Почему мужчина отрицает свою неверность до последнего - это трусость или жалость? А его нежное и, казалось бы, заботливое к ней отношение в моменты её гнева - притворство?
Анна: Это Мама думает, что муж ей изменяет, и совершенно не факт, что это так. Вы правильно сказали: в некоторых моментах она - ужасный монстр. Иногда она говорит и делает страшные вещи. Но супруг с ней остается, несмотря на все сюрпризы, которые она ему преподносит, на все ловушки, которые, как ей кажется, она расставляет для него. А он как простая душа попадается в них не потому, что виноват, а чаще всего именно потому, что он простой на самом деле. И потому что любит её. Когда люди находятся много лет в браке - это проникновение друг в друга на уровне атомов. И вместе иногда сложно, потому что все недостатки партнёра видны, как под микроскопом, и расстаться невозможно, потому что происходит это эмоциональное врастание друг в друга. Нам ведь Вселенная для этого и посылает человека, родную душу, чтобы научить нас принятию, любви - не дофаминовой, а настоящей. И Пьер находится именно в такой ситуации. За всеми выходками Анны он видит, как ей больно и страшно.
- То есть для вас семья не рушится как ячейка, а разрушается отдельный человек?
Вацлав: Это ведь всё взаимосвязано. Если что-то не так с одним пазлом, то плоха вся картина. Семья как единый организм откликается на её боль.
- Интересно, что у Пьера и Анны двое детей: дочь Сара и сын Николя. Но о дочери женщина говорит с ненавистью, а о сыне с одержимой любовью. Почему она сделала из сына смысл своей жизни? Если бы Анна одинаково любила своих детей, это бы помогло ей избавиться от страха одиночества?
Анна: Я так не думаю. Да и причина ненависти - это почти всегда обида и боль. У меня только один ребёнок - сын, но я убеждена, что если бы у меня было двое детей или трое, я бы всех их любила одинаково. Это жутко, когда одного ребёнка в семье любят меньше, чем другого, но так, к сожалению, бывает. Да, чувства Анны к дочери сложные, но её она тоже любит, просто по-другому. Ну и в силу разных причин она предъявляет к ней очень жёсткие требования.
Вацлав: Мамы всегда больше любят сыновей, чем дочек. А дочек больше любят отцы. Это в каком-то смысле классическая ситуация. В пьесе вообще всё построено по принципу сложного эмоционального коктейля. Там нет места простой формуле: люблю - не люблю. За ненавистью скрывается любовь, а за любовью тревога, как в жизни.
- Элоди - девушка сына главной героини. Почему она предстаёт то демоном с коварной улыбкой, смеясь над Анной, то робкой и доверчивой влюблённой? Что она олицетворяет для мамы?
Анна: Ну не будем забывать, что это фантазии Анны. Действительно, то она воображает себе её в образе чудовища, которое отнимает у неё сына. То она решает всё переиграть в своей голове, и вот уже Элоди приходит к ней за помощью, робкая и подавленная, а Анна наслаждается тем, что девушка от неё зависит. Но даже, когда Анне кажется, что она победила, где-то очень глубоко в подсознании, все время что-то фонит и пугает. Это как маленький камушек в туфле, который мешает ходить, натирает ногу в кровь, а вытряхнуть его не получается. Потому что почти у каждой женщины есть иллюзия, что твой ребёнок навсегда останется маленьким, всегда будет рядом, всегда будет зависеть от тебя. Ты всегда помнишь удивительное ощущение этой маленькой протянутой доверчивой ручки, за которую ты столько лет держишь своего ребёнка, а потом ты почему-то должен её отпустить. Почему? Вот это иногда очень сложно принять… Потому что кажется, что так будет вечно…
- Как вам кажется, если бы герои пьесы пришли на спектакль, что бы они почувствовали, что бы друг другу сказали после?
Анна: Моя героиня наверное сказала бы фразу из пьесы: "Я искренне не понимаю, откуда они всё это взяли!"
- С какими мыслями вы бы хотели, чтобы зритель ушёл со спектакля?
Анна: Не хочется додумывать за зрителя. Просто хочется, чтобы спектакль состоялся, чтобы он был наполнен нашим актёрским живым присутствием, нашей кровью, нашими нервами. Чтобы в нём было человеческое, партнёрское взаимодействие. И тогда остальное неминуемо возникнет. И зритель тогда просто не сможет не подключиться к нам и к этой такой непростой, но очень узнаваемой и очень человечной истории.
Фото: Илья Петров
